Одно слово «капитан», когда дело касается большой воды, ассоциируется у нас с романтикой, белым кителем и строчкой «Шесть блестящих пуговиц» из текста группы «Обе две». Но работа на Волге — это не только круизные теплоходы. Молодой капитан Сергей Субботин предпочел пассажирскому флоту перевозку грузов на буксире — и поседел уже к 28 годам. Его работа — это страх и стресс, ответственность за экипаж и свою семью, а еще — бесконечная любовь к реке и постоянная дилемма между «остаться» и «уйти». Впрочем, однозначного ответа, сможет ли он уйти из порта, мы от Сергея так и не добились. Зато поговорили о том, каково быть самым молодым в возрастном экипаже и сидеть без работы зимой, а также о выборе профессии, безвылазных сутках на судне и, разумеется, об ускользающей речной романтике.

Первый капитан в семье

Я учился во втором классе и жил в Большой Черниговке, когда мы с родителями приехали отдыхать в Самару. Я был совсем маленький и, прогуливаясь по набережной, увидел теплоход — и мне сразу стало интересно, что это и как это. Поэтому окончив 11 классов, я приехал сюда и поступил на судоводителя в училище № 24.

В нашей семье никто и никогда — ни по маминой, ни по папиной линии — не был связан с судоходством. У 90% людей в моей сфере все наоборот: в порту есть целые династии людей, связанных с Волгой. Тут все зовут друг друга по имени-отчеству и часто бывает, что детей называют специально, чтобы обозначить преемственность поколений: например, сотрудник Юрий Владимирович, а его сын — Владимир Юрьевич. Мой отец, когда узнал о моем решении, сказал: «Что это за ерунда?». Сегодня я диктую родителям свою политику, но тогда они не понимали, зачем мне это нужно. С супругой я познакомился уже во время учебы, когда был на практике матросом, — и именно это произвело на нее впечатление. На девушек речная романтика всегда действует безотказно.

Отучившись полтора года, устроился на частный пассажирский флот: зарплата была небольшая, но главное, мне было интересно там работать. В восемнадцать лет мне предложили должность матроса на большом толкаче в речном порту. Буквально через два месяца я получил повышение и должность моториста-рулевого — сказали «Видно, что человек хочет работать». Потом была армия, там я был старшиной роты на 144 человека, и после нее мне стало мало прежней должности — захотелось руководить. Я поступил в школу командного состава, прошел трехмесячные курсы, продипломировался на первую группу судов (с мощностью двигателя от 110 до 330 кВт — прим. ред.) и уже через год стал сменным капитаном-сменным механиком.

Нон-стоп на буксире

Когда я только пришел работать во флот, мы ходили по всей Волге, заходили на Дон, спускались до Астрахани, поднимались до Череповца, проходили все шлюзы. Грузооборот был очень развит. Потом ужесточились правила приема судов, и транзит для нас закрыли.Сегодня мы крутимся между тольяттинскими и балаковскими шлюзами.

Я работаю на теплоходе РТ-319 1977 года постройки — новых толкачей на Волге сегодня нет совершенно. Наша основная работа — перевозка песка: бывает, уходим на погрузку в сторону Тольятти, потом спускаемся вниз на Самару — все время в движении. Есть стоечные суда, несамоходные — мы перетаскиваем их, устанавливаем на место, и они дальше занимаются своей работой, выгружают грузы — и все время стоят. Для нас это непонятно: мы даже представить не можем, каково это — двое суток не двигаться вообще.

Все удивляются: я, работая на воде, если и купаюсь, то раз в год. Дело в том, что нырять с теплохода категорически запрещено, а я безвылазно нахожусь на нем четверо суток. Теплоход 24 часа в сутки находится в работе и постоянном движении: лишь изредка мы стоим у берега. Я шесть часов стою на вахте, и после этого вообще ничего не хочется — только отдохнуть и заступить на следующие шесть часов. После четырех суток на теплоходе я отдыхаю два дня и стараюсь делать это весело — хотя бы увидеться с друзьями. У всех же лето, период отпусков, а я, наоборот, работаю

Часто выходит так, что в мой выходной день дочь — в садике, а жена — на работе, и мне просто некуда пойти. Тогда я приезжаю в порт, захожу на другой теплоход и мы три-четыре часа пьем кофе. Меня все время тянет на работу.

Без пассажиров и белых воротничков

Меня постоянно спрашивают, кем я работаю. Я говорю, что капитаном, и всегда слышу ответ: «Классно, покатаемся?». В представлении людей «капитан» — это только белый теплоход и прогулки по палубе. При этом основной доход в казну приносит грузовой флот, а не пассажирский. Приходится объяснять, что к последнему я не имею никакого отношения.

После пары недель работы на частном теплоходе, я понял, что мне это совершенно не нравится. У нас в порту говорят: «Груз загрузил, он есть не просит», — ты просто перевозишь его с места на место и все. Пассажиры — тоже своего рода груз, но очень сложный: он может тебе что-то предъявлять и высказывать. Экипаж в составе трех человек перевозит откуда-нибудь из Ширяево шестьдесят человек — и это очень тяжелая работа, после которой ты очень сильно устаешь психологически. На грузовом судне нужен физический труд: здесь более мощные, стальные, троса — швартоваться на пассажирском флоте в разы легче.

Там экипаж ходит в форме, у нас так не получится: работа черная, поэтому мы трудимся в повседневной одежде. Бывает, нужно выбежать помочь на палубу, схватить швартовы — представляете меня при этом в белой рубашке? Я же всю ее вымажу. Конечно, поначалу, когда ребята только устраиваются на работу — особенно молодежь — они ходят в белом, но я сразу говорю им, что такими темпами формы надолго не хватит.

Все, кто узнает, что я капитан, говорят: «Это кайфово». Но в первую очередь это тяжелая работа. Я все время сравниваю нас с летчиками: не каждый выберет эту профессию. Управление судном намного сложнее, чем вождение того же автомобиля: нужно понимать, как оно движется, учитывать очень много факторов — мелководье, течение, ветер. На управляемость влияет даже давление, и люди, которые работают годами, это чувствуют.

Самый молодой капитан

Мой первый выход на Волгу был так давно, что я уже почти его не помню. Это было на частном теплоходе «Заря 97», мне было 17 лет, и до этого я видел все только на картинках во время обучения. Ощущения непонятные. Я ни разу не летал на самолете, но предполагаю, что во время полета случается примерно такое же чувство непонятности. К тому же, некоторые привыкают к воде с детства, отцы с 3-5 лет показывают им работу на флоте, а я пришел сюда уже взрослым, и в этом была своя сложность. Сегодня я привык настолько, будто, как и дети из династий, находился на теплоходе всю жизнь.

Первый капитанский опыт был куда сложнее. Я стал капитаном в 2013 году — в 23 года. Обычно такие звания получают к 30 годам, а со мной все произошло так быстро. Я на то время был самым молодым в порту и попал в экипаж, где механику было лет 60, капитану — 51, рядовой состав тоже был возрастной — самому молодому из них был 41 год. У меня командная должность — я должен чему-то учить этих людей, а тут рядовые намного старше меня. Армия дала мне кое-какой опыт командования, но здесь нужно было с первого дня показать людям, кто теперь все решает. С тем капитаном мы работаем до сих пор, а остальной экипаж постепенно менялся. Сегодня команда заметно моложе меня, и мне с ней легче. Я и сам стал опытнее: знаю, что и когда сказать и чему научить людей.

Все зависит от человека: если капитан не будет уверен в себе, то такими будут вся команда, теплоход и работа в целом. Капитан должен быть коммуникабельным, начитанным и знать «от и до» хотя бы свою сферу. Вопросов на судне бывает миллион — особенно у тех, кто приходит на практику в 18 лет. И ты должен ответить на каждый из них или хотя бы грамотно уйти от ответа, если его не знаешь.

Вода — это стихия, но капитан никогда не должен показывать, что он боится. Что бы ни происходило за бортом, у тебя есть рядовые члены экипажа, они доверяют тебе, и ты всегда должен быть собранным и адекватным. Подходы к причалам бывают очень тяжелыми, особенно в осенний период, когда начинаются шторма: на реке сильный ветер, волны, а ты все равно грузишься и никогда не показываешь свой страх, хотя на самом деле это все равно, что ехать по замерзшему Байкалу на летней резине и еще пытаться маневрировать. Во время рейдовых работ тоже нужно много, а главное быстро думать, как сделать все грамотно — чтобы груз не пострадал и все люди остались живы. Мне 28 лет, а у меня столько же седых волос, сколько и у моего отца — просто потому что у него работа спокойная, а у меня — на флоте.

Иногда друзья приезжают, чтобы просто побыть со мной. Мы вместе подходим к берегу, чтобы забрать груз, они видят теплоход — а длина нашего состава 116 метров — и говорят, что мы не поместимся, а я говорю «Поместимся!» Бывает, разворачиваемся так, что спереди и сзади от теплохода остается по три метра — в этот участок нужно поместиться. И тут все, опять же, зависит от собранности и сосредоточенности человека.

Сейчас, к примеру, вода на Волге потихоньку падает, и мы уже начинаем ходить под мосты. Бывает так, что зазор до них составляет всего три-пять сантиметров. Конечно, сначала мы все измеряем, прикидываем риски и только потом решаем идти, но нервы тратятся всегда.

Деньги vs романтика

Конечно, все приходит с опытом. В самом начале я был совершенно другим человеком. Вся моя учеба и практика — это не только изучение судовых установок и устройства теплохода, правила управления судами и операции со швартовыми, это еще и психологическая работа над собой. Ты изучаешь людей, ищешь подход к каждому. У нас очень очень большой коллектив, все со своими амбициями. Сегодня у меня командная должность, ко мне приходят рядовые составы и мне нужно структурировать их работу, направить их так, чтобы те четверо суток, которые они находятся со мной, они полностью отдавались работе и не думали больше ни о чем. По людям сразу видно, кто из них сможет остаться во флоте, а кто нет. Опять же, тут, как в авиации: кому-то дано, а кому-то нет, и очень много людей сходят с дистанции на ранних этапах.

Я начал учиться в 2006 году и до сих пор учусь. Каждый год прохожу курсы повышения квалификации — это дает новую информацию и толчок для дальнейшего развития. Параллельно с работой я учусь в академии водного транспорта на инженера. При поступлении туда я решил, что еще одно образование судоводителя, пусть и высшее, не даст мне ничего нового, а с инженерным дипломом можно и на берегу работать — есть куда развиваться. В этом году я заканчиваю вуз, а дальше буду решать. Розовая романтика, кончается, возраст уже к тридцати годам. Сегодня все упирается в финансы: у меня семья, и мне надо зарабатывать, а не только работать для души. Поэтому я все больше склоняюсь к стабильному доходу и ежедневному труду.

Зима для нас — мертвое время. Летом мы получаем достойную зарплату — выше, чем в среднем по Самаре. Но зимой люди получают голый оклад. Это сейчас я учусь и получаю надбавки, а что будет после окончания? Представьте, что у вас три месяца не будет работы. Вам не захочется переходить в другое место, потом возвращаться — к тому же, ни один работодатель на это не пойдет. Там вам трудовую не отдадут, а здесь — не примут без нее. Плюс, при должности сменного капитана переходить в какое-нибудь охранное подразделение или быть продавцом-консультантом — не мое, мне это не интересно.

Именно поэтому 70% работников в порту — люди пенсионного возраста, для которых пенсия — хорошее подспорье к зарплате, и они нормально переносят зиму. Молодым сложнее. Они тянут до 25 лет, пока еще не женаты, а потом все — одного интереса становится мало. Люди доходят до определенной планки, а дальше подниматься некуда — упираются в потолок и уходят: кто-то — на другие суда, а кто-то — вообще в другую сферу. Из обучавшихся со мной 32 человек я один работаю по специальности. Большинство ушло на берег, но основная причина этого даже не доход — они просто не смогли. У нас очень специфическая работа.

 

Мне неоднократно хотелось все бросить, но я все время нахожу причины остаться — отмазки, как их называет моя жена. Возможно, если бы она была немного строже, я бы уже давно ушел. Варианты попадаются: мне предлагают должности, и, бывает, даже интересные для меня, но пока я держусь. Порой думаешь, что эйфория уже прошла, а когда навигация начинается, она подступает снова: ты запускаешь теплоход и чувствуешь, как будто это что-то живое.

Раньше флот был чем-то недосягаемым: уважаемые люди — как на картинках. Сегодня, на мой взгляд, это отношение обмельчало, поэтому родители хотят, чтобы их дети шли не сюда, а становились менеджерами со стабильной зарплатой. С другой стороны, если соберется компания из шести менеджеров, и в ней окажусь я, они будут слушать только меня. Что у них? Одна и та же ежедневная волокита. А у нас каждый день все по-новому. Я не знаю, где я буду завтра и какой будет погода. А что в офисе — отрегулировал кондиционер и все.

Конечно, можно было бы уйти в море. Не проблема получить еще один диплом, да и деньги там баснословные, особенно за границей — но у меня семья, а там совсем другие графики: ты можешь четыре месяца работать, а четыре — быть дома. Есть служба и на девять месяцев — все зависит от контракта. Мой друг работает в море по девять месяцев, а пятилетняя дочка всякий раз по возвращении его боится, потому что просто не узнает.

Говорят, работа на море — это наука, а на реке — искусство. Так и есть: у них нет берегов, их больше волнует прокладка курса, а на реке все мелко и ветрено — работать здесь сложнее. Люди, уходят с реки на море и быстро адаптируются, а когда наоборот — бывает, не могут привыкнуть, им кажется все слишком близким и сложным. Им нужны расчеты, а на реке их быть не может — все происходит здесь и сейчас.

Комментарии:

1407   0
Герои
428   2
Герои
625   4
Герои